Неопубликованное

Последние дни постоянно ловлю себя на том, что пытаюсь что-то сюда записать.

Вот я вновь старательно записываю, как в ноябре перед концертом НОМ я пытаюсь догнать двойника В. на Сиреневом бульваре, а потом мимо моего собственного двойника, романтически бредущего с кем-то вдоль Белорусского вокзала, проезжает в такси едва знакомый мне человек, а затем мне снится, как на концерте НОМ, представленном всего тремя, зато постаревшими на сто лет участниками, у меня отнимаются руки под песню «Протез», а с пробуждением руки отнимаются на самом деле, и потом выясняется что наяву на концерте отсутствует половина группы, в частности барабанщица Валентина, вместо которой ставят как раз что-то вроде протеза, а в Андрея Кагадеева какой-то пьяный мудак бросает вилкой (возможно, оловянной). Не дописываю.

Вот я пытаюсь, не упустив ничего, прописать странную разветвляющуюся и сходящуюся ленту совпадений (как мы идём по лесу из пивбара «ДК» и я объясняю, почему нам следует посмотреть фильм «Пьянь», который как бы про Буковски, а через несколько дней в бар ДК приезжает группа, которая как бы про Буковски, но едва ли кто-то это понимает, кроме самой группы и меня. Вот мы следим в соцсетях за тем, как художник Витя П. воздвигает ночью на вершине Миусской дюны свою картину Флаг Конфедерации с лицом «Алёнки» и надписью «Rebel», а через несколько дней бар «ДК» объявляет о том, что к ним приезжает ВИА российских конфедератов «Wild Rebel», но мы пропускаем этот концерт, так как едем в Рюмочную на группу ДК (да-да, блядь, те самые ДК! точнее, только один их участник — зато основной) — там мы видим Витю П. Вот я нахожу в институте стопку перфокарт, и вот мы снова идём на концерт НОМ, которые в какой-то момент неуловимо извлекают откуда-то такие же перфокарты, только огромные, размером с форточку: я вам звонил).

Как я продолжаю получать отзывы на автореферат в виде конкретных осязаемых вещей. Я практически уверена, что получила отзыв от волка. Отзыв волка о работе российской академии наук. «Российская академия наук, — говорю я в трубку М., закинув ноги на стол со стопкой перфокарт, — как алкоголизм: если ты как-то видишь свою жизнь без этого, то тебя здесь попросту нет. Как и этого разговора». Кладу трубку и понимаю, что вот ведь, именно поэтому я не верю в терапию, проработку: проработать — означает, направив на что-то внимание, избавиться, искоренить, пережить. Но разве можно что-то пережить? Можно ли как-то помочь себе, когда твоя цель — ты? Это ведь тот самый укус за хвост. Вот ты в итоге и кусаешь себя, как волк, на этом всё.

Вот я веду Ольгу на концерт Прохора и Пузо, под песню «Конец света» Ольга кидается в слэм, который, строго говоря, и есть Ольга, потому что ничем, кроме неё, слэм в настоящий момент не представлен.

Все уезжают в Екатеринбург на конференцию по физике конденсированного состояния, а я остаюсь, потому что какие теперь конференции, больше нету смысла. Вместо этого я хожу кормить кота К. и придумываю вести инстаграм-репортаж из его квартиры:
- Решили приготовить попкорн для микроволновки, но не хотите, чтобы ваша квартира пропахла кукурузой, и к тому же в вашей квартире нет микроволновки? Выход есть: приготовьте попкорн в квартире у К. — в квартире у К. есть всё.
- В квартире у К. есть всё: вот я стою на гвоздях в квартире у К. Немного неприятно, но терпимо. Завтра планирую стоять дольше.
- Всё правильно в квартире у К.: ловец снов подвешен таким образом, что ловит сны лишь кошачьи да картины, на которой кошка и К.
- Сфотографируемся в квартире у К. на кортах в шубе за косарь и шапочке «Спирт» на фоне груды хлама. Да здравствует Троицк!
- Тренажёр для спины на шарнирах, разноцветные драконы, самые тяжёлые настенные часы, клубничная водка и бесплатный бурбон Баллантайс — всё это и многое другое сегодня в квартире у К.
- Благоустройство территории перед квартирой К., сегодня положили две плитки — одну на цемент, другую приклеили скотчем к той, что положили на цемент.
- А теперь дискотека! (В квартире у К.)
Стоит ли говорить, что репортаж не вышел в свет.

Когда-то М. подарил мне просыпайся-камень, который сработал, когда мне приснился кошмар, в котором все мои близкие утратили способность сопереживать: просыпайся-камень был из сна, поэтому вспомнить о нём надо было тоже во сне — тогда проснёшься правильно. Потом я поняла, что это не был кошмар, это была просто реальность — неизбежная реальность каждого, кто на каком-то этапе жизни фокусируется на людях с целью (необязательно осмысленной) получить утешение и поддержку. Тогда сон обязательно сбудется. И когда это случается, едва ли есть какой-то другой выход, кроме того, чтобы встать по другую сторону. Когда умеешь сам, то ничего получить, конечно, уже не пытаешься. Но понимаешь, что как же мало от твоего умения толку. Самое страшное, что произошло со мной в последнее время было следующее: я вышла из дома и не поняла, где я вообще нахожусь. Это не про амнезию или расстройство ума, и уж точно не про радостное нахождение тайного закоулка там, где никак его быть не могло. Это было как во сне про близких людей: кто все эти люди? Только без сна и без людей. И без просыпайся-камня. Тем сложней проснуться. Тем важней. Так каждый день.

Колыбельная

У меня практически полностью отшибло речь, сохранившаяся же её часть воспринимается как рудимент. По большей части цена слову сейчас - ноль или меньше. Зато в отдельных случаях словам нет цены. Таких случаев очень мало. Разделение чувствуется во всём, почти не осталось места фрустрации. Почти не осталось возможности для иллюзий. Видимо в качестве компенсации, оставшиеся иллюзии штопором ввинчиваются в мясо, вцепляются, как клещи. Этот хваткий процесс всегда обоюден. Если кажется, что это не так, то это, опять же, иллюзия. Всё как в последнем фильме Джармуша «Мёртвые не умирают» (возможно, скоро заговорит Том Уэйтс). Только мёртвые умирают тоже. Значение имеют уже не слова и даже уже не дела. Точнее, только те дела, которые происходят непосредственно из того, кто ты сейчас, кем ты являешься. Являешься ли вообще. И когда являешься - смотришь вокруг, спрашиваешь: что я могу сделать? что я могу тут сделать? Ответ чаще всего: ничего. почти ничего. ничего. После нескольких «ничего» возвращаешься, смотришь в зеркало. Это новый виток.

Ещё совсем недавно велась война за жизнь. Теперь же — за смерть. Потому что смерть кругом подменили, как раньше подменяли всё остальное. Иногда хочется кричать, но есть и положительная сторона: всё сложнее становится перепутать настоящее и поддельное. В том самом фильме Джармуша я лучше всего запомнила момент: в разгар зомби-апокалипсиса, когда все из последних сил пытаются удержать самое главное в жизни (конечно же, всякую хуйню), не замечая, что уже умерли, мужик на тесёмочке влачит за собой гитару и хрипит: «guita-a-ar». Помню, как стало больно тогда: ну надо же, и здесь перепутал. Променял душу на музыкальный инструмент, основное назначение которого как раз и есть душа, такой вот парадокс. Сейчас же всё проще. Во что угодно можно вцепиться, пытаясь удержать, принимая это за жизнь. Удержать же смерть невозможно по определению. Поэтому и вцепиться не получится даже иллюзорно. Короче, не перепутать уже ни с чем, не протащить — не выйдет.

Всё больше размывается понятие «человек», всё ясней становится понятие «место». Опять же, из-за разделения. Разделение проходит не только по городам и странам: порой достаточно сделать шаг — и там всё уже иначе. Ещё год назад я всерьёз рассматривала возможность куда-то там переехать, а сейчас понимаю ясно как никогда: да у меня ведь вообще ничего, кроме моего города, нет. Сколько это продлится — неизвестно. Вцепиться, как уже было показано, не получится. Сработает только быть. Вопреки тому, что быть сейчас совсем не модно.

Опять ходили в Рюмочную на концерт Прохора и Пузо, там я вдруг поняла, что в самой их сильной (по исполнению) песне «Колыбельная» фраза «и только смерть не спит, смерть не спит» меняет смысл, в зависимости всего лишь от угла поворота головы. То есть что видишь — о том и поют. Возможна ли в настоящий момент песня одна на всех, опять же, неизвестно. По возвращении домой я наконец-то разрыдалась. Такого со мной не случалось уже очень давно, хотя и разрыдаться для меня — проще простого. Именно поэтому я обычно не плачу: слишком просто. Но той ночью было в самый раз. Проснувшись, я ушла в леса и прослушала песню «Колыбельная» сто раз подряд. Вечером я узнала, что в любимом пивбаре «ДК» вчера тоже был концерт, на который съехалась вся полиция округа. Выстояли.

Заметила, что организм многое перестал принимать: некоторую музыку, некоторую еду, некоторые места, некоторых людей.
— Вечером я позвала ребят в кино. Хочешь с нами? — Предложила Василиса.
— Нет, совсем нет! — Даже не уточнив, что за фильм, воскликнула я с радостью, возможно, несколько неуместной. Я почему-то всегда ужасно радуюсь, когда мне задают вопрос, на который я совершенно точно знаю конкретный ответ. Это осталось у меня ещё со времён института, наверное.

Вчера вечером прошествовала вдоль прилавка с розовым игристым, с удивлением отмечая, что меня ощутимо тошнит буквально от каждой этикетки. Также я почему-то не могу теперь кататься на лыжах. То есть технически я всё ещё способна не хуже, чем раньше, однако с каждым новым ходом организм орёт: «Чем мы тут вообще занимаемся?! Почему мы не можем идти как нормальные люди? Буквально вчера же шли вот прямо по этому самому месту, этими самыми ногами — без всяких лыж! Сними эти нелепые доски и иди! Встань и иди!» Игнорировать эти крики невозможно. Но мы же раньше любили лыжи, пытаюсь объяснить я. Чуть ли не каждый день катались! Организм непреклонен. То есть можно ехать дальше, если хочешь заполучить себе поганое настроение и физическую дурноту как минимум на ближайшие полдня. В остальных же случаях не стоит. Раньше я любила лыжи во многом за их бесцельность. Любой спорт всегда бесцелен, это понятно. Но если вычесть слово «спорт», то остаётся просто иной способ передвижения. Теперь же этот способ вдруг утратил смысл. Возможно, потому что уже не удаётся нормально вычесть. То есть бесцельно бродить полдня под Нейро Дюбель (да! я не прекращаю!) хоть тем же самым, хоть любым другим путём — это пожалуйста. Ехать сорок минут на каршеринге, чтобы ворваться в Рюмочную за двадцать минут до закрытия (успеть до полуночи!) с целью влупить две стопки хреновухи и осмотреть выставку «Книга жажды», которая должна была закончиться вообще-то ещё вчера — на здоровье. По нескольку раз пересматривать фильм НОМ «Звёздный ворс» — прекрасно. А вот кинотеатры, розовый игристый брют, воскресные лыжи, новый альбом Pain of Salvation, поход с друганами в кафе у дома — это, извините, нет.

Тем временем Ольга сделала подсвечник, который очень похож на Троицк. Пусть будет и здесь тоже, потому что он невероятен.
https://instagram.com/p/CK9DoAenfnJ

но всё

Раньше мне казалось, что когда заканчиваются сильные морозы - заканчивается и вообще всё. Это была, наверное, такая разновидность подросткового максимализма. Вычислить у себя такой максимализм очень просто: по сочетанию "закончилось всё". Если скажешь, допустим: "с распадом группы Лед Зеппелин в тысяча девятьсот восьмидесятом - закончилось всё", - это и будет подростковый максимализм. Совсем не надо уточнять, что именно, всё. Но всё.

Сейчас я так больше не считаю, конечно. Тем не менее в этом году после морозов что-то снова у меня не задалось. То есть на первый взгляд всё было в порядке. А на второй - полный кошмар.
- Привет, как ты? - Писала В. - Ты мне приснилась сегодня... И ты почему-то плакала...
- Привет, на первый взгляд всё в порядке! Со слезами это было, скорее всего, представление. - Бодро отвечала я. - Спасибо, что рассказала! Я рада быть в курсе того, какая я во снах.
- Ты по лабе ходила в трусах. - Безжалостно продолжала В.
- Ну вот видишь. - Говорю. - Точно представление.

Затем я приняла наихудшее из возможных решение: посидеть денёчек дома и прибрать в квартире. Такое всегда означает для меня начало конца. Мне кажется, так поступает мой организм каждый раз, когда пытается сам от себя избавиться. Причём, в течение этого самого Денька Уборки я ничего о предыдущих разах не помню. Это как помрачение. Уже потом, когда удаётся выбраться, вспоминаю: блядь, такое ведь тысячу раз уже было! Но до этого всё происходит в беспамятстве. Не помню себя, не помню любимую песню Боба Дилана. Думаю, может послушать это, как же там пелось: "What's good is bad, what's bad is good, you'll find out when you reach the top - you're on the bottom". Но что же это? Нет ответа. Заблокировано.

Денёк продолжался, и всё становилось только хуже. Ближе к вечеру я полезла на антресоли и достала оттуда соковыжималку, которой не пользовалась, кажется, вообще никогда (в другой жизни может). Потому что, ну а правда ведь, почему бы не сделать овощного соку? Навыжимала целую небольшую салатницу. После сока всё стало совсем плохо.

Полдесятого я приняла последнее отчаянное решение: помыть полы. И тут что-то переключилось, как тумблер. Я вдруг подумала: схожу-ка за шардоне. Потому что пол помыть я всегда успею, а вот винный магазин закроется ровно через полчаса.

Через какое-то время я обнаруживаю, что несусь, размахивая варежкой, по тёмному полю, которое находится в получасе ходьбы и от дома, и от винного магазина (но, наверное, быстрее, если нестись - я не засекала), на всё это сверху льёт дождь, дождь тут же превращается в пар, потому что земля такая раскалённая, что впору по ней - ну вот как раз скакать, слушаю песню "Звёздочки", звёздочки не мерцают и вообще ничего нет, даже шардоне, вероятно, не куплено. И потом вспоминаю: такое ведь тысячу раз уже было. И каждый раз так: нет ничего, кроме тьмы, тумана, песни "Звёздочки" и бесконечного ликования. Причём неясно, что ликует. Но всё.

И, наконец, о музыке

Дэвид Юджин Эдвардс записал трек совместно с Carpenter Brut. Трек называется Fab Tool. Правда на самом деле всё наоборот: это Fab Tool feat David Eugene Edwards. Звучит этот трек так, будто Carpenter Brut и Эдвардс вместе записали песню, только всё по-новому. Не то чтобы меня ничем уже не удивить. И не то чтобы совсем никто не ожидал, что Эдвардс начнёт работать в жанре синтвейв (потому что последнее время Дэвид занимается как раз тем, что совсем никто от него ожидал. взять даже тур с группой OM с 2019 на 2020 год. «тур с Electric Wizard» - почему-то захотелось написать, но это было бы не совсем правдой). Но я практически уверена, что всё это в целом - про невозможность границ. Не просто границ межжанровых, а любых, какие подвернутся. Где та грань между выходом нового альбома Wovenhand и выходом Эдвардса из дома? Грань есть. Но провести её невозможно, а значит это не грань.

Дакс Риггз, совсем уж замолчавший после выхода своего третьего по счёту сольного альбома «Say Goodnight To The World» в 2010 году, объявил о том, что он выпускает новую толстовку. Толстовка называется «Say Goodnight To The World». На толстовке изображён алчный красноглазый и серозубый, и весь вообще серый вампир, распахнувший пасть на маленькую голубо-зелёную планету. Планета истекает. Уже можно сделать предзаказ. На самом деле, мне до сих пор иногда кажется, что в 1991 году Риггз основал культовую группу Acid Bath ровно поэтому: чтобы двадцать девять лет спустя мы все сидели и невыносимо мучались - ну почему он не пишет? Почему он, чёрт подери, ничего совсем не пишет и не выпускает, и куда он запропастился вообще? Но это всё неправда, конечно. Потому что вот же - выпускает толстовку. Это не то же самое, что выпускать песню или альбом, но по большому счёту вообще неважно. Главное, что Дакс Риггз ощутимо и явно уже случился с нашим миром - и был, и есть. И серозубый вампир тоже - был и есть. А вот что будет - неизвестно.

Повесила ночью на кухне календарь «Троицк, который я» 2020, который год назад нарисовал Саша Ж. Тогда же, год назад, я этот календарь и купила, точнее, два календаря. Весь прошедший год я гордо и торжественно разворачивала двухкалендарный свиток перед всеми своими гостями (календарь действительно удался), но вот повесить как-то просто не доходили руки. И вот под конец года повесила. Это было событие. Требовалась какая-то документация, поэтому я выложила календарь в инстаграмные сторис, непроизвольно оформив всё как титульный лист диссертации. Этот титульный лист тут же просмотрел Джон Хаум - экс-солист легендарных Agalloch. Я, вот правда, совсем не понимаю, как так вышло - я ведь даже не была на него подписана (сейчас-то подписалась, конечно). А теперь вот Хаум в курсе, что на моей кухне, рядом с полочками с диско-бокалами, диско-бутылью, а также затычкой для бутылей «Heaven’s Door» от Боба Дилана, - повешен календарь «Троицк, который я» от Саши Ж. При этом он не в курсе, что соседняя комната у меня выглядит как трибьют Agalloch - The Mantle (это не из-за чрезмерного фанатизма, просто так получилось, так всегда получается: если я продолжительное время нахожусь в помещении, я бессознательно организовываю пространство вокруг себя в какой-нибудь альбом, причём никогда заранее не угадаешь, в какой), но это всё к лучшему, я уверена.

Вообще музыка для меня сейчас очень чётко разделилась на ту, которую я слушаю, и ту, которую я совершенно не могу слушать. Вот, например, у Pain of Salvation новый альбом вышел ещё, кажется, в августе - а я совсем не могу его послушать. В сентябре у Napalm Death вышел новый альбом, который, говорят, даст просраться всем предыдущим альбомам Napalm Death. Но я не могу его послушать. То есть я слушала, но не услышала ничего, просто не смогла сосредоточиться - а значит не послушала. На днях я обсуждала это с кем-то в Рюмошной, куда мы с братом ходили на концерт группы Прохор и Пузо (у которых, кстати, тоже недавно вышел новый альбом, и я не могу перестать его слушать). Прохор и Пузо как раз и держат Рюмочную, которая, хотя и крошечная, но по совместительству является также картинной галереей, в которой регулярно выставляются арт-группы «Свиное рыло» или «Зюзинские», или какие-нибудь другие. Перед концертом я вдруг почему-то решила купить онлайн картину Виктора Пузо. Пыталась объяснить брату, почему мне не стоит брать картину «Зинаида - мать Алёнки».
- Я на многое засматриваюсь, но по-моему надо брать что-то, что будет правильно выглядеть именно в моей квартире. Когда картина выглядит неуместно, мне обидно и за неё, и за художника. - Писала я.
- Ну я надеюсь, что у тебя там не так мрачно, как эта картина. - Ответил брат.
- У меня вполне себе мрачно, но не кладбищенски, тут ты прав. - Согласилась я.
После этого смол-тока я мгновенно просветлела и вдруг поняла, что мне требуется купить картину «Белая бироза» - там берёза, матерный трибьют Есенину, строки которого в конце концов погрязают в сырой земле, и повешенный (конечно, на бирозе). И тут же купила. Этот поступок я не могла объяснить себе вообще никак. Не то чтобы меня так уж проняло. И не то чтобы это был такой уж гениальный кавер на стих. Совсем нет. Но надо и всё тут.

Поняла я уже на концерте, зато сразу. Мы немного не рассчитали со временем и пришли в Рюмошную уже с началом первой песни. Следующей была песня «Уважайте пьяных» (Витя Пузо, который пишет не только картины, но ещё и все тексты группы, - демонстративный алкоголик и даже читает иногда лекции о пользе пьянства в собственной Рюмочной). До этого с группой Прохор и Пузо у меня было как с картинами В. Пузо: такие хорошие! Но на этом всё. А тут я, по-другому не скажешь, провалилась. Выстегнуло. Сразу же. Такое случается на концертах, это понятно. Как-то раз на концерте Pain of Salvation у меня было чувство, будто я провалилась под лёд и медленно и вязко плыву теперь по густому и холодному подводному течению. Выплыла недели через две и тут же заказала платье «In The Passing Light Of Day» с последнего (на тот момент) одноимённого альбома. Через месяц платье пришло, оно было в большом конверте, на котором Гильденлёв по-русски каллиграфически вывел мой адрес, по ошибке написав не в ту сторону букву «И» в слове «Троицк» и в моём собственном имени. Тогда же, на концерте Прохора и Пузо, я провалилась под лёд - а подо льдом воздух. И вместо льда тоже воздух. Нет ничего кроме воздуха, но воздух нездешний, иной. А значит и мы теперь тоже. Пускай это не гениальная группа и не гениальные песни, и не гениальная картина - это гениальное место. Оно и даёт концерт при участии группы, которая его держит. А значит прямо здесь и сейчас и группа, и картина, которую Витя П. вроде как обещал принести на концерт - гениальны (кстати, так и вышло. в живую на картине оказался какой-то совершенно невероятный бледно-оранжевый, который никаким фотоаппаратом вообще не передать. я повесила картину над кроватью и объявила об этом в своём инстаграме, объединив картину и календарь одной общей темой «Повесила». вышло очень здорово).
- На самом деле они все лажали. - Говорил потом брат. - Прохор оступался. Барабанщик не попадал. Пузо время от времени дёргал за какую-то струну - и всё.
Ничего из этого я не заметила, конечно. По моим ощущениям у группы было не три, а как минимум десять музыкальных инструментов - как будто они не Прохор и Пузо, а ранние Godspeed You! Black Emperor. И все инструменты неизвестные какие-то. А через несколько дней, когда я пыталась найти видео на песню «Колыбельная» («Муслим Магомаев тоже спит, и только лишь смерть не спит»), я нашла видео с того самого концерта в Рюмошной. И увидела, что брат был прав. А потом вдруг увидела себя. Посреди пляшущих и пьющих я покачивалась на каком-то высоком стуле, как белая берёза и повешенный на ней, - без какого-то угара, транса и закатанных глаз, а просто присутствуя, здесь. Увидела и поняла: нет уж, давайте вот только не будем. Мы были там, где мы были - глупо отрицать.

гармония мира не знает границ

Последнее время меня часто спрашивают, правда ли, что я бросила курить. Ответ я запишу здесь, потому что здесь меня не читает никто из тех, кто задаёт такие вопросы. Этот парадокс связан с тем, что иногда важно относить причину от следствия, вопрос от ответа, действие от решения, это действие вызвавшего. Я осознала это после того, как прослушала дискографию группы Нейро Дюбель. Да, я не прекращаю говорить всюду только об этом. Нет, не успокоюсь, нет, не успокоюсь, нет, не успокоюсь.

- Я теперь не переношу покупные сигареты. - Объясняла я Оле в пятницу вечером у лестницы в пивную. - От них я начинаю задыхаться и смешно хватать воздух ртом, как солист группы Muse, как там его, не помню. Подозреваю, этот вопрос можно решить хорошим табаком. Но я не кручу папиросы - для этого у меня недостаточно энтузиазма. Видимо я просто не такой заядлый курильщик, каковым всегда себя считала. Вот и не курю теперь вообще. Тем не менее, когда я напиваюсь, я стараюсь хотя бы пару сигарет всё-таки выкурить. Мне кажется, это добавляет пьянке какой-то лихости что ли, удалого куража - как весь день слушать ранние альбомы Гражданской Обороны. Поэтому сегодня вечером я с радостью выкурю твои Rothmans с капсулой.

По-моему ужасней сигарет Rothmans могут быть только сигареты с капсулой (любые). Или с ментолом - эти так вообще хуже всех. Но вот Rothmans с капсулой на удивление хорошо заходят. Так бывает, что при сочетании двух кромешных ужасов получается что-то уже вовсе не ужасное, а просто иное. Это иное и есть - Олины Rothmans с капсулой, поэтому я готова их курить (хотя вообще-то она ничего такого мне не предлагала).

- Несмотря на то, что официально мы с тобой не знакомы, я часто видел тебя в Троицке. - Торжественно обратился к Оле какой-то юноша, когда она поднималась по лестнице из пивной на улицу, я следовала за ней, твёрдо намереваясь курить её Rothmans, а сам он был уже на месте и как будто ждал только нас (ну или её).
- Так часто бывает в Троицке, - ответила Оля. - Например, ты знаешь Н.? Илью Л. знаешь?
- Нет, не знаю, нет, не знаю... - Задумчиво проговорил молодой человек. - Но я часто вижу тебя, когда гуляю с псом от улицы Пушковых до Белого дома. Лицо твоё мне знакомо.
- Тогда может быть вы встречались с её двойником. - Предположила я. - У тройчанина может быть двойник в Троицке в том случае, если он не родился в Троицке, а в какой-то момент сюда переехал. Например, совсем недавно её уже принимали за собственного двойника, когда она шла по лесу. Последнее время такие встречи учащаются.
- Как-то раз я стоял на площади Верещагина, и мне на шею бросился сильно выпивший мужчина. - Вспомнил юноша. - При этом он постоянно повторял: я тебя знаю, я тебя знаю. Я его не знал. Оказалось, это был водитель Вадима Найдёнова.
- Хорошо, что не сам Найдёнов! - Вдруг сказала я.

Вадим Найдёнов был мэром Троицка в девяностые. А в 2003 году, когда он рано утром выходил из подъезда, в него выстрелили несколько раз подряд - и он умер, не приходя в сознание. После этого ему незамедлительно установили надгробие - прямо у входа в подъезд, в котором он жил и умирал. Надгробие стоит там и по сей день. Кому-то это может показаться странным, но мы в Троицке очень тепло относимся к различным обелискам, памятникам и разнообразным могильным плитам, стараемся выставлять их при каждом удобном случае, причём желательно ещё при жизни. У нас уже есть памятник ликвидаторам катастрофы на Чернобыльской АЭС, памятник бракосочетавшимся, плита воинам-националистам (формально это плита воинам-интернацианолистам, но приставка "интер" почему-то всегда любовно сокрыта под красными лентами и еловыми ветвями), настенный обелиск академику Дыхне на улице Центральной, а также убористый арт-мемориал младшему научному сотруднику на Сиреневом бульваре.

- К сожалению, я не мог встретить Найдёнова, потому как его давно уже нет. - Грустно сообщил молодой человек.
- Да нет, я думаю, что всё же мог. - Возразила я.
- Его смерть констатировал мой шурин. - Не сдавался юноша.
- Да нет же, ты мог. - Продолжала я (почему-то) настаивать.
- Наверное, ты права. - Неожиданно согласился юноша. Такое случается, когда человек истекает.
- Боже, как ты прекрасно сказал, - восхитилась я, - "человек истекает"!
- И правда что. - Опять согласился юноша. Наверное, это от украинского слова "текать".
Как только он произнёс "текать", Олин Rothman догорел до капсулы и обжёг мне пальцы.
- Боже, как удивительно, догорел до пальцев! - Впечатлилась я. - А я ведь ещё трезвая. Никогда со мной такого не случалось, хотя чего в моей жизни только не было, особенно в институте: я прикуривала с фильтра, случайно закуривала сразу две папиросы, пьяная лезла на пожарную вышку, а потом выяснялось, что в зубах у меня давно потухший бычок. Но такого - ещё ни разу.
К концу этой небольшой речи я вдруг поняла, что меня невероятно внимательно слушают вообще все: Оля, тот юноша, а также ещё несколько человек, которые успели выйти из пивной во время нашего разговора. Все стоят, молчат и смотрят на меня так сконцентрированно, как никто и никогда, мне кажется, не смотрел. Вокруг полнейшая тишина, и даже ни одна машина, пока я говорила, не проехала. И посреди этой пустоты только мой голос звучит драматично, но при этом очень спокойно - настолько было тихо, что даже это я зафиксировала. Это было самое удивительное выступление в моей жизни.

Утро субботы началось с того, что мне привезли 76 литров воды. В 10 часов утра.
- Я ждала вас несколько позже. - Заметила я, клонясь к стене в клетчатых штанах и линялой футболке с Коржиком, пока курьер победно расставлял бутыли по всему моему коридору. - С 12 до 14. Я просто ещё как бы немного спала.
- Зато у меня теперь весь день свободен! - Ответил курьер как-то вызывающе и задумчиво одновременно.
- Остаётся только за вас порадоваться. - Сказала я, кстати, совершенно искренне.

Потом я догадалась, что в водной фирме, наверное, сочли, что у меня похмелье после пивной, поэтому нужно пораньше привезти водички. Но правда в том, что похмелья у меня, как правило, всё-таки не бывает. Иногда мне из-за этого даже кажется, что на самом деле я умерла. Но это только кажется, конечно.

После пришествия курьера мне стали приходить поздравительные сообщения. Я вспомнила, что год назад в этот день я защитила диссертацию. Максим Г. как-то сказал: "в жизни человека есть три основных вехи: рождение, смерть и защита диссертации". Мне это очень понравилось. А защитившись, я также поняла, что диссертация - это и есть смерть, рождение и свадьба - всё вместе. Я подозреваю, что такая защита необходима каждому, вне зависимости от того, нужна ли человеку прямо таки материальная справочка "кандидат". Каждый защищает какую-то свою диссертацию.

- Это действительно событие! - Писала Василиса, когда я уже пришла в институт, чтобы немного поработать (не всё же непрерывно выпивать!). - Это годовщина. Это действительно стоит отметить! В бар?
- Это шутка или предложение? - Уточнила я.
- Я вообще-то собиралась сегодня весь день решать задачи... - Ответила она.
- Ну ты ещё подумай. - Пишу.
- Я вообще-то собиралась сегодня на танцы... - Опять увиливала Василиса.
- Тогда конечно! - Ответила я. - Обязательно станцуй там мой PhD (такое движение действительно существует: dance your PhD - но сама я не танцую, поэтому мне такое не подходит).
Написала это и поняла, что вообще-то здорово, что Василиса не приедет, потому что на самом деле сегодня мне абсолютно не нужна компания, а предложение это я сделала сгоряча. Такое у меня уже было год назад: будучи человеком обычно слегка нелюдимым, я расхаживала по городу и созывала всех на свою защиту. Позже я назвала этот феномен "диссоциальность".

Я вышла из института и ходила часа два или три, точно не помню ни где, ни сколько, но несколько раз меня выносило к реке Десне, и я обратила внимание, что в самом широком месте Десну уже затянуло льдом, а в самом узком месте река совсем не замёрзла и неторопливо куда-то бредёт, и я вслед за ней. Ближе к десяти вечера я явилась в пивную и потребовала налить мне литр самого крепкого пива "Убраться и не встать" с собой. Бармен Д. дал ему такое описание, потому что пиво настолько тёмное и плотное, что после пол-литра ты не можешь уже вообще ничего, кроме безграничного горького счастья. А названия я не знаю.
- Господи, что случилось? - Спросил Д.
- Год назад я защитила диссертацию. - Заявила я. - И мне нужно что-то такое же горькое, как российская академия наук.
- Чтобы была горечь как тогда? - Уточнил Д.
- Горечь - всегда. - Ответила я.

Подошёл Ваня К. Видимо, пока я толкала речи, я успела взгромоздиться на его стул.
- Почему ты сегодня одна? - Поинтересовался он. - Я же оставлял вас с подружкой вчера с двумя парнями. Вы же вчетвером собирались в пиццерию!
- Я не понимаю, о каких парнях и о какой пиццерии идёт речь. - Ответила я. - После закрытия пивной Оля оставила мужа и двоих детей ради того, чтобы всю ночь до утра смотреть со мной концерты Гражданской Обороны. По-моему, это прекрасный план.
- То есть с парнями теми ничего не получилось? - Не успокаивался Ваня К.
- Похоже, что нет. - Сказала я. - Учитывая, что я даже не знаю, что вообще за парни такие.
- Поэтому ты сегодня и вернулась! - Просиял он, радуясь своей догадке.
- Конечно. - Легко согласилась я.
- И что же, ты так и пойдёшь одна отмечать защиту? - Каким-то немного тоскливым голосом спросил Д., который уже успел налить мне мой литр.
- Мне кажется, это будет правильно. - Ответила я задумчиво. Д. странно промолчал. Я вдруг догадалась, что с точки зрения простых человеческих ценностей моё поведение может выглядеть немного удручающе. Мне очень не хотелось производить унылое впечатление (когда в твоей жизни появляется любимая пивная, гораздо больше начинаешь понимать в любви (тавтология, ну и ладно) - становишься ужасно трепетным и стараешься не расстраивать там вообще никого), поэтому я расплатилась и поспешила уйти. Иногда бывает так, что нечего сейчас делать среди людей, насколько сильно бы они тебе ни нравились. Просто из соображений целесообразности.

Я собиралась сберечь свой литр до дома, но всё-таки поняла, что следует открыть его по дороге домой в лесу. И это было, наверное, одним из самых правильных моих решений когда-либо. Потому что пары глотков мне хватило для того, чтобы перестать узнавать лес - это длилось минут пять. Это странно звучит, и, скорее всего, это невозможно объяснить кому-то, кто не прожил всю жизнь у леса (в лесу), но для меня это стало настоящим откровением и тем самым бескрайним горьким счастьем. Как впервые тайком выпить в детстве в лесу Балтику 9, только не в детстве, не Балтику, не 9, не тайком. Но в лесу.

Когда я пришла домой, у меня щёлкнула и перегорела лампочка на кухне, а затем просто так отвалился в ванной кран, который я даже пальцем не тронула. Это то, что происходит, когда выпьешь, догадалась я. То, что происходит после защиты диссертации.

конечно, трибьют

Примерно год назад мне приснился самый странный трибьют Песнярам на свете. В ролях были: я, Вологда (Вологда находилась в Троицке), подружка (подружка была одна, но при этом постоянно менялась), дом где резной палисад, а также пара мужиков, которые стояли. Сначала они стояли у ворот, затем стояли под дверью, потом стояли в доме. И ничего больше не делали, просто стояли. Это было самое ужасное стояние. Мне пришлось даже застрелить этих двоих (не от страха, это было взвешенное решение), но потом оказалось, что у одного мужика есть двойник, и когда этот двойник возник в доме - застреленный вновь открыл глаза. Из этого дома мы бежали, также дискретно, как стояли мужики.

Совсем недавно я узнала, что у группы Нейро Дюбель по мотивам моего сна вышел трибьют-клип «Один день из жизни А.М.», причём трибьют этот был гораздо круче моего сна. И гораздо раньше. Лет эдак на двадцать. Нейро Дюбель также исполнили «Вологду» (в своей обработке) на Рок-каранацыi 1998 вместе с Мулявиным и Кашепаровым. И ничего прекрасней я не видела и не слышала, возможно, вообще никогда. Это выступление действительно очень напоминало мой сон, только с одним главным отличием. То исполнение было до боли, невозможно, мучительно живым. Про жизнь. А вот сон мой был про смерть, конечно.

Вчера у нас был невероятный совершенно гололёд и удивительно сильный ветер, и после работы (где-то в 22:30. в это время нас совсем уже окончательно выгоняют из института, что, конечно, совершенно чудовищно) я пошла гулять, одна. Последние дни я постоянно находилась в какой-то компании, мы непрерывно что-то праздновали, было весело, тем не менее я очень устала от этого всего. Все компании были хорошие, а какие-то даже любимые, но я сама просто не очень компанейский человек. Когда я хотя бы пару дней подолгу не хожу одна по Троицку, я начинаю стремительно обессиливать. Это и происходило. Я поняла это, когда поскользнулась на какой-то горке на Нагорной. Ничего особенного, гололёд был действительно фантастическим, просто со мной такого обычно не происходит в Троицке. В Москве, пожалуй, случается. Но не тут. Около полуночи я свернула в ГСК у базы «Лесная». Эти гаражи я люблю за их пограничность, через них можно пройти и в город, и в поле, и на шоссе, и в лес. Я же вышла к кошачьему домику. У базы «Лесная» у нас недавно отстроили такой домик, каким-то невероятным способом утеплили его, и теперь там живут кошки. Живут ли они там в такую погоду, я не знаю (всё-таки, даже несмотря на утепление, гораздо теплей кошкам скорее всего всё-таки в подвалах), но ещё несколько дней назад кошки были точно. Проходя мимо, я увидела у домика трёх человек, все мужчины. Они столпились вокруг: один курил, второй подкапывал угол домика каким-то инструментом, третий стоял. Я прошла немного дальше просто по инерции. Потом развернулась, потому что слишком уж странная ситуация. Непонятно, что они делают вообще. Зачем? Хотят разобрать домик на доски и забрать что-то? Так там нет ничего, что бы стоило таких усилий. Я пошла к ним. У меня не было никакого плана, но мне очень не нравилось происходящее. Подумала: для начала спрошу, что они вообще делают. А дальше по ситуации, хотя ничего хорошего я точно не ждала. Не ждала я и следующего: увидев меня, они начали опасливо пятиться. Когда я дошла до домика, они уже успели отойти метров на пять: стояли и смотрели. Я достала телефон и сфотографировала их. Потом сфотографировала домик. Они продолжали стоять, я тоже. Я не знала, как это работает, но поняла, что пока я здесь - их здесь не будет. Видимо мы просто не можем находиться в одной эпсилон-окрестности. Также я поняла, что разговаривать мне тут не с кем. Не к кому обратиться. Я не знаю, кто это вообще (что), но на самом деле я тут одна. Ну может ещё кошки (если они вообще тут есть в такую погоду. может кошек и нет). Они прошли мимо и начали спускаться в направлении базы, вдоль ГСК. Из ГСК выбежали три абсолютно одинаковых пса: такая разновидность дворняг, похожих на волков - и потрусили вслед за ними. Ни хуя они не ушли, поняла я. Незачем им идти на базу. Они просто ждут. И я тоже ждала. Я нашла на домике номер телефона с указанием позвонить, если надумал забрать кота, и написала: «здравствуйте, тут кто-то выкапывал кошачий домик. не знаю, как поступать в таких случаях, поэтому решила написать». Потом попыталась заглянуть внутрь домика, ничего не увидела. Потом утоптала разрытую землю. И тут опять увидела этих троих. Я не заметила, как они выходили с базы, но, наверное, они пошли лесом, в обход. Они прошли мимо, избегая моего взгляда, отворачивая лица. Один надел чёрную маску и я чётко услышала, как он сказал через эту маску: «мы ничего не можем сделать». Потом они разошлись: два в одну сторону, третий в другую. Я оставалась.

В полночь на базе «Лесная» загорелись огни. Все знают, что огни на «Лесной» гасят в 23:00, но мало кто в курсе, что иногда огни загораются в полночь. Такое уже не в первый раз. От базы по дорожке, уже освещённой, опять шли трое. Они были похоже одеты, но это были другие трое, я это сразу поняла. Когда они поравнялись со мной, я посмотрела на их лица. Они тоже посмотрели на меня. Сомнений больше не осталось: другие. Затем они тепло попрощались друг с другом и разошлись. Два в одну сторону, третий в другую.

Я до сих пор не понимаю, что вчера произошло, но мне не нужно объяснений. Последнее время для меня это почему-то очень про любовь к миру: иногда не надо пытаться объяснить происходящее, искать связи. А любви последнее время очень много. Как и боли. Настолько много, что для страха уже места нет. Наверное, никогда такого не было раньше. И я очень ясно понимаю, что такое состояние, как сейчас, надо даже нет, не поддерживать, не беречь, не сохранять. За него надо воевать. Каждый день. Потому что это война. Игнорировать это уже невозможно.

Сегодня целый день идёт снег.

огни города

Последние дни постоянно каким-то образом оказываюсь по ту сторону реки от парка "Заречье" за пару минут до того, как там гасят огни. Огни гасят в 23:00, когда закрывается парк. Именно с этим парком ассоциируется у многих слово "Заречье", когда речь идёт о Троицке. Но на самом деле Заречье - это целый (и невероятный совершенно район), я ужасно его люблю. Парк я люблю тоже, но практически не хожу туда, именно потому, что он закрывается в 23:00, мне сложно это принять. Потому что парк не должен закрываться вообще никогда.

Закрытие всегда было какой-то особенной темой в Троицке. Во многом потому, что внутри города у нас находится ещё один город - закрытый. Это институт с аббревиатурой ТРИНИТИ (Троицкий институт инновационных и термоядерных исследований). Он находится в самом центре города и занимает приблизительно его половину, огорожен бетонным забором с колючей проволокой и песочной дорожкой. Попасть в ТРИНИТИ даже ещё сложнее, чем попасть, например, в МИФИ. Забавно, что в самом начале единственной официальной на данный момент книги по истории Троицка название города зачем-то переводится на английский точно так же: Trinity. Именно поэтому я пока что не очень хорошо знакома с историей родного города - я просто не смогла читать эту книгу дальше, меня зациклило на этом совпадении. Как так? Trinity - это же ещё не весь Troitsk. Тем не менее я серьёзно настроена так или иначе эту книгу дочитать.

Закрытость эта, город к городе, конечно здорово ощущается и, я думаю, отражается на каждом более-менее восприимчивом горожанине. По-разному. Думаю, Юнг мог бы всё нам про нас объяснить, но тут и без объяснения всё интуитивно понятно. Например, я практически уверена, что бессознательно поступила в МИФИ (а поступала я туда совершенно точно бессознательно) - именно по таким причинам: МИФИ ужасно закрытый институт с военной охраной. Причём, как и в случае ТРИНИТИ, когда-то давно причины вот так вот закрываться были, но теперь их совершенно точно нет. Это всем очевидно, просто все уже привыкли. Соответственно, у нас в городе странные отношения с различными ограждениями. Как я уже писала, "Заречье" закрывается в 23:00. У каждого входа стоят охранники. Но при этом прямо в самом "Заречье" уже давно отстроен ЖК, в который вот уже пару лет никого не заселяют. Этот ЖК не огорожен, и через него можно совершенно беспрепятственно пройти - в "Заречье". При этом попадаешь не в какой-то там укромный уголок в кустах, а гордо выходишь в самый что ни на есть культурный центр парка, там где река Десна особенно широка и разливиста. И никого это не удивляет, вот что удивительно.

Что касается реки Десны, то у Десны есть берег левый и берег правый. Левый берег - это и есть район Заречье, где находится парк. Правый же берег все непрерывно стремятся благоустроить. Благоустройство - это что-то вроде благих намерений. То есть благо устраивает всегда кто-то уже из ада, так всё, к сожалению, устроено. Но я не буду подробно на этом останавливаться. В общем, выяснилось, что часть правого берега Десны - прямо напротив "Заречья" - это - о ужас-ужас! - просто берег. Без беседок, дорожек, коттеджей. Просто земля, трава и деревья. И по этой самой земле вот так запросто ходят люди. Даже неприлично вслух о таком говорить. Тут же встал вопрос о благоустройстве, и пока вопрос решается, соответствующую часть правого берега решили огородить. Недавно в официальной троицкой газете "Городской ритм" я прочитала, что огораживание не спасло: образовалась дырка в заборе, чрез которую все прут и прут. Ходят, сидят, возможно, принимают наркотики, но что хуже всего - бухают. При этом то, что все бухают, например, на Сиреневом бульваре (ключевая улица города) - всем как-то всё равно (порой проводят какие-то акции "трезвый город", но без особого энтузиазма). И вообще я с гордостью (и без капли сарказма) могу сказать, что у нас очень пьющий город. Постоянно кто-то где-то что-то пьёт. Недавно я шла по улице Текстильщиков, а навстречу мне шли три девочки с огромными бокалами для красного вина из Икеи. В бокалах было красное вино. Я догадалась об этом, так как кроме бокалов они несли ссразу ещё и бутылку. Но вот выпить у реки - это уже совсем другое дело, конечно. Поэтому реку надо огородить а дырки, конечно, заделать - так было написано в газете "Городской ритм". Только почему-то в газете забыли упомянуть, что на тот самый огороженный правый берег можно попасть, минуя всякие заборы, всего лишь проскользив немного по грязи этим заборам параллельной. Начинать скользить можно прямо от парка на Парковой улице - это старейшее место в городе, его ни с чем не спутать.

Немного проехавшись по земле, оказываешься на самом неблагоустроенном берегу Десны (на самом деле это не самый неблагоустроенный берег, просто он самый известный из, прости господи, неблагоустроенных) между двумя условными заборами. Напротив будет парк "Заречье". Последние дни я так или иначе оказываюсь напротив "Заречья" за несколько минут до 11 вечера - я это не планирую, просто так получается. Например, недавно я отменила все свои вечерние планы чтобы погулять одной. Я так поступаю часто, поэтому тут не было ничего удивительного. Место, время и одиночество сейчас очень сильно ощущаются, поэтому быть где-то одному - просто естественно. Через какое-то время я обнаружила, что сижу на скамейке в парке на Парковой улице и смотрю на разноцветные огни. Что-то слушаю, вероятно, свою любимую группу Нейро Дюбель - возможно, я теперь буду слушать их всегда. После того, как я приняла это "возможно, всегда", меня почему-то здорово отпустило. Раньше мне казалось, что в какой-то момент мне надо будет обязательно остановиться, но теперь так больше не кажется. Возможно навсегда. Я посмотрела на часы. Было 22:58 - две минуты до того, как погаснут огни. Я бросилась на берег под песню - сейчас я уже чётко это вспомнила - "Фонарь": "Суд идет, оно вставало! Солнце генераторный фонарь". Когда песня закончилась, фонари в "Заречье" погасли. Таких совпадений последнее время очень много, поэтому я не удивляюсь. Но каждый раз охуеваю. Тут нет противоречий. Также я вдруг поняла, зачем я здесь. Я здесь из-за последнего альбома Blue Öyster Cult. Из-за последней фразы: "Last one, turn out the light". Прослушав этот альбом, я чётко поняла, что когда есть возможность не гасить свет уходя - гасить его не надо. Когда такой возможности нет - гасить не надо тем более. Даже если это просто фонари в "Заречье". Даже если ты сам - фонарь по другую сторону реки.

Возвращаясь домой, я обнаружила, что на базе "Лесная" вовсю горят фонари, которые выключаются каждый день тоже в 23:00. Тогда же было уже около полуночи, но освещённая трасса была освещена как никогда ярко. Я подумала, что проходит какое-то ночное мероприятие, но когда я дошла до базы, то поняла, что на базе я абсолютно одна.

пусть звучит, как молитва

В четверг вечером я тоскливо брела домой по Сиреневому бульвару. Соавторы статьи, которую я инициировала (повторно. в первый раз всё началось не с меня) куда-то разбредались, поэтому мы никак не могли отправить публикацию. Всё ужасно запуталось: соавтор, проделавший расчёты, звонил (потому что ему было лень печатать) соавтору, который даже ещё не читал статью, и говорил: я всё пересчитываю. Соавтор, который не читал, передавал мне: он всё пересчитывает. Зачем, спрашивала я. С какими осями. В какой установке. А хуй его знает, отвечал он. Звонил телефон. Не у меня. Разобрался ли расчётчик, интересовались у соавтора, который не читал статью. Всё будет готово через два дня, отвечал соавтор. Лан, можешь супер чётко сформулировать проблему, плз, писал соавтор из Голландии, который инициировал эту работу ещё в самый первый раз. Я, кажется, разобрался, но хочу быть уверен. Супер чётко, к сожалению, не могу, отвечала я.

Я никак не могла всех собрать, и это было моим большим упущением. Началось всё с того, что каждый из нас поменял ориентацию и не сообщил об этом коллегам. Ах если бы эта ориентация была сексуальной. Но это была, к сожалению, кристаллографическая ориентация. Как и в случае с сексуальной ориентацией, это не было (на мой взгляд) хоть сколько-то интересным вопросом - просто все запутались. Но, как и в случае с сексуальной ориентацией, проблема была гротескно раздута до неимоверных масштабов. Всё как у людей, в общем. Это меня и удручало. Это было как будто все дружно приняли лсд, поэтому толком не могли друг с другом поговорить. Ты к кому-то обращаешься, тебе, как будто, кто-то отвечает. Но на самом деле никто ни к кому не обращается и никто никому не отвечает. Каждый просто перетекает из одной мысли в другую, исключительно внутри себя. Просто внимание готово уцепиться за что угодно, поэтому любая реплика воспринимается как ответ. Но на самом деле, когда не властен над своим вниманием, ответа не существует. Как и вопроса. Как и обращения. Как и ничего вообще. Я собиралась прийти домой и немного поплакать. А наутро собраться с силами и написать всем длинное прочувствованное письмо, чтобы всех тут же проняло. С этим письмом меня опередил соавтор из Голландии, но это уже другая история. Тогда же я грустно плелась домой и вдруг увидела В. Она выходила из аптеки. Раньше это была единственная аптека в Троицке, а теперь она носит странное название «Живика». Недавно в «Живике» также открыли салон красоты, я видела вывеску на здании. Где у салона располагается вход, мне неведомо, но это как раз обычное дело для нашего города. Так что В. вполне могла также выходить из салона красоты. До «Живики» мне было ещё далеко, поэтому я написала В. сообщение: «Это ты на Сиреневом?» В. достала телефон, набрала на нём что-то и положила обратно в карман. Я посмотрела на свой телефон: моё сообщение осталось непрочитанным. Потом В. завернула за угол «Детского мира» и зашла под навес, под которым находится лестница на второй этаж. Раньше это был просто второй этаж «Детского мира», а теперь снаружи сияет дурацкая лиловая вывеска «ТЦ на Сиреневом». Не представляю, как можно было так ужасно обозвать хорошее место, но алую вывеску «Мясной домик» на библиотеке всё равно пока что никто не переплюнул. ПЛН ПЗДЦ на Сиреневом, короче. Разумеется, после этих вывесок я стала любить Сиреневый даже ещё больше, просто потому что иначе никак. «ТЦ на Сиреневом» закрывается строго в 20:00, а на часах было 20:05. Я ускорила шаг, чтобы поскорей там оказаться. Дойдя, я подёргала ручку, которая почему-то была сплетена из толстой проволоки. Закрыто. Я огляделась. В. нигде не было. Зато пришло сообщение: «Нет. - Писала В. - Я сейчас собиралась туда пойти». «Зачем?» - Спросила я. «Мне надо забрать кое-что в институте. - Ответила В. - Не хочешь сегодня бухнуть?». Ох, да. - Ответила я, кажется, вслух.

- Не думаю, что надо искать какие-то объяснения произошедшему. - Рассуждала я в такси, которое везло нас в паб на улице Полковника милиции Курочкина. Раньше на этом месте был яблоневый сад со столиком, за которым старики стучали в домино, а сейчас там огромный жилой дом с бесконечным числом этажей. Паб располагается в полуподвале этого дома. Но сад, конечно, никуда не делся: деревья никогда не уходят из Троицка, это известно всем. Чтобы обозначить непрерывность сада, владелец паба поставил внутри, помимо обычных столиков, столик с аэрохоккеем. Вид настольной игры непринципиален, да и домино, конечно, никто не отменял. - Не стоит искать объяснений, к тому же Достоевский нам, слава богу, всё уже объяснил в своей повести «Двойник». Я как раз её недавно вспоминала.

Сказала это и поняла, насколько странно прозвучало выражение «слава богу» в подобном контексте. Наверное, это было что-то про любовь. Конечно, мы очень любим Достоевского, просто потому что совершенно непонятно, как его можно не любить. Я даже на фотографии своего вотсаповского профиля стою возле Достоевского. Эта фотография вызвала у всех много вопросов. Прежде всего, все интересовались, с кем это я.

- Кто это с тобой? - Прохрипел в трубку коллега (не соавтор), который решил как-то раз позвонить мне умопомрачительно пьяным.
- Это Достоевский. - Ответила я.
- А где это вы? - Продолжал выяснять коллега.
- В это трудно будет поверить, - говорю, - но мы на станции метро «Достоевская» в Санкт-Петербурге. Я и сама не ожидала увидеть Фёдора, поэтому сразу, как только увидела, решила с ним сфотографироваться. Я очень хотела его встретить, когда была в Петербурге, но так чтобы случайно, не гуглить, не искать. И встретила. Станция «Достоевская», впрочем, оказалась закрыта, так что в метро попасть не удалось. Возможно это потому, что таких как я не пускают в метро.
- У Достоевского был тяжёлый характер. - Мрачно сообщил коллега. - Вы просто так решили с ним сфотографироваться? Или у вас была своя причина?
- У меня определённо была своя причина. - Ответила я. - Но сейчас я не готова это обсуждать.

- Меня очень смутила твоя фотография на аватаре в вотсапе. - Как-то раз в 4 ночи написал М., который не писал мне уже несколько лет (а когда писал, то не было понятно, кому он вообще пишет. и кто). - Мне кажется что ты сейчас исчкзнешь. Но это лично моё мнение.
- Я не собираюсь никуда исчезать, - ответила я, - но в том, что ты написал, определённо есть смысл.

- Почему-то у меня есть ощущение, - делилась я с В. уже у барной стойки, - что невозможно встретить двойника тройчанина в Троицке. Потому что каждый раз это будет сам тройчанин. А вот с тобой такое возможно, потому что ты из Сибири. Но это просто догадка. Правда я и вообще ни разу ни от кого не слышала чего-то вроде: «видели кого-то очень похожего на тебя» - где угодно вообще. В метро, допустим, или на улице. Хотя одно время мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь мне это сказал. Но нет. М. как-то раз плотно занялся этим вопросом и в итоге нашёл какую-то актрису, которая, по его утверждению, была «в точности как я» - но без головы. То есть голова не та, другое лицо. Но это, по-моему, уже не то.
- В «ТЦ на Сиреневом» я ходила сегодня в восемь утра. - Вспомнила В.

На этом мы пока что закончили разговор. А в пятницу был юбилей, это происходило в баре на Маяковской. Нас было шестеро, а стульев вокруг стола - восемь штук.
- Сейчас мы рассядемся по углам, рассядемся через одного! - Воодушевлённо восклицала Лиза, зачем-то выдвигая и задвигая обратно стулья.
- Дорогие друзья, я действительно очень давно не была на Маяковской. - Обратилась я ко всем. - Поэтому скажите, пожалуйста, а Маяковский-то всё ещё стоит на площади? А то я его что-то сегодня не видела. Не обратила внимания, возможно.
- Мы все друг-друга давно не видели, это правда. - Согласилась Света. - Но вот тебя, Настя, - продолжила она, торжественно, как памятник Ленину, указывая на меня всей ладонью, - я, кажется, всё-таки вчера видела.
- В Троицке? - Оживилась я. - Ты была в Троицке?
Сказала это и тут же поняла, что она не была в Троицке. Иногда мне кажется, что и никто кроме меня не был.
- Нет, не в Троицке. - Замотала головой Света. - На Белорусской. У Белорусского вокзала. Ты шла с кем-то в обнимку, а я проезжала мимо в такси.
- С кем? - Зачем-то уточнила я деревянным голосом, хотя точно знала, что вчера меня на Белорусской не было, как и весь предыдущий год. Вчера я была на Сиреневом бульваре и встретила там В., которой не было там так же, как и меня на Белорусской.
- Ну он такой тёмненький. - Описала Света. - Выше тебя (это уточнение показалось мне необычным, потому что практически кто угодно - выше меня). Я ещё почему-то подумала, когда вошла сегодня в бар: если вчера вы шли вместе, почему ты сегодня одна?
- Скорее всего, дело в том, что мы всё ещё идём вместе. - Ответила я. - Обожди немного, возможно, мы сейчас подойдём. Тут недалеко.
Сказав это, я стеклянно уставилась на два свободных стула.
- Что случилось? - Спросила Л., видимо заметив мой окоченелый мебельный интерес.
- Вчера Света видела меня на Белорусской. - Объяснила я. - Я шла вдоль вокзала в обнимку с мужиком. Тёмненьким, выше меня.
- Ну разумеется. - Ответила Л.

Год назад, когда я последние два раза была на Белорусской, эта станция для меня как будто раздвоилась. Я даже написала об этом сюда, но в очень странной форме, потому что нормальной формы у меня тогда ещё не было. Нет её и сейчас, тем не менее я думаю, что сейчас бы получилось лучше. Правда это уже неважно, потому что всё и так уже описано. Только не совсем понятно, кто для кого в итоге раздвоился.

Позже, когда мы вышли покурить, я убедилась, что Маяковский стоит где стоял и смотрит прямо на бар «25:45» (очень подходящее название), в котором мы все так здорово сегодня нажрались собрались. Не заметить его было невозможно.

Сегодня снился концерт НОМ, который должен состояться 14 ноября в рюмочной Зюзино и на котором я твёрдо намерена быть. Перед концертом на сцену вынесли пять стульев, а потом вышли участники группы, их было трое. Во сне эти трое были втрое старше, чем наяву, как будто это какой-то чёртов новый фильм Кауфмана. Два стула оставались красноречиво пустовать весь концерт. Ливера не было, но об этом было известно заранее: он остался в Швейцарии. НОМ пропели: «коль душой ты калека и телесно убогий, для тебя не помеха - бутафорские ноги. пусть звучит, как молитва, в голове оловянной хриплый смех Айболитов, скрип ступней деревянных. покупайте протез! покупайте протез! покупайте протез! покупайте протез!» Скорее всего, это были именно эти строки, но трудно было сказать наверняка из-за их дикции. «Это ведь действительно очень старая группа. - Подумала я. - Почему я не ходила на их концерты раньше, когда мы все были моложе? Когда мы все были живы». Потом сказала вслух: мне жаль. И повторила: мне жаль. Потом у меня отнялись обе руки и я проснулась, обнаружив, что руки действительно отнялись - это нормально, отлежала, бывает.

расскажи мне, где ты живёшь

Недавно я перешла на новый уровень как трибьют. Точнее, не совсем я. Со мной всё понятно: как трибьют я полна любви и надрывности - если без первого невозможно, то от второго невозможно избавиться. Впрочем, когда это необходимо, избавиться всё же получается.
Я часто бываю трибьютом городу Троицку. Сегодня у нас полнолуние, в ветвях деревьев Парковой улицы шелестят воздушные шары, которые мы вчера под утро юбилейно выпустили в небо над Москвой у отеля "Пекин"; стенд Троицкинформ на Сиреневом бульваре вспыхивает очень редко и очень резко, и очень ярко, как луна, а фонарь неподалёку подмигивает в ответ как пропивоха, у которого во внутреннем кармане потёртого пиджака заныкан тюбик полироли, и он готов поделиться им только с тобой; а мост через церковь, то есть не через церковь, а через овраг, зато овраг через церковь - в общем мост так упоителен, что хочется кинуться с него вниз просто так, от переизбытка. Это была краткая демонстрация любви и надрывности. А вчера мне снилось, что в нашем городе началась война.

Но сейчас я хотела бы написать всё-таки не о себе, а о своей квартире. Недавно моя квартира перешла на новый уровень как трибьют. Да, моя квартира - это тоже трибьют. С одной стороны. С другой, это просто квартира. Хотя говорить про стороны, конечно, некорректно, потому что никаких сторон на самом деле нет. Как и частей. Не бывает, чтобы "какая-то часть меня" или "особое место в моём сердце". Часть может быть частью, только если она отделена от остального тела и, следовательно, мертва, а тело - оно всегда целое, даже если оно не содержит некоторых частей. И сердце всегда целое, даже если оно разбито. Без ширмочек, перегородок и особых мест. Так и с квартирой. В общем, я живу в трибьют-квартире и в квартире обычной. Всё одновременно. Наверное, всё началось со шторки "горящее дерево на болоте". Опять же, это не значит, что моя ванная - это трибьют Дэвиду Юджину Эдвардсу (трибьют Дэвиду в ванной!), библии и группе Minsk. Трибьют - он сразу везде. А шторка это просто шторка. Недавно я искала просто крючок для халата, потому что все мои прошлые крючочки поотваливались. К сожалению, все просмотренные в онлайн-магазине крючки мне никак не подходили, всё было не то. Я оставила поиски. А на следующий день крючки явились сами. Видимо это были крючки с каких-то виртуальных страниц, которых на самом деле не существует, из-за чего я накануне не смогла их просмотреть. Белая голова оленя. Чёрная голова оленя. Белая голова лошади. Чёрная голова лошади. Абсолютно чёрная. Увидев крючок "Абсолютно чёрная голова лошади" я не завизжала - но это лишь потому, что я в принципе никогда так не делаю. Но это было идеально, блин. Это был трибьют практически всему сразу. Я заказала лошадиную голову, с огромным трудом поборов желание проделать это шестнадцать раз подряд. Шестнадцать раз - это уже нервное, тик, это понятно. Крючок "Оленья голова" я тоже заказала, конечно. Решила повесить его в комнате поверх обоев "Небо над Портлендом". Как только крючки прибыли, я занялась этим незамедлительно. Но была проблема. Дело в том, что работать руками у меня получается только тогда, когда работа - это тяжкий физический труд. В противном случае, я быстро начинаю скучать и справляюсь не очень. Недавно я, например, переделала свой книжный шкаф в совершенно другой книжный шкаф. Это было довольно нудно, но мне очень нужен был шкаф именно такой, и тут сразу стало ясно, что если не я, то и вообще никто. В итоге шкаф я перекроила, но это привело к полнейшему выгоранию, и когда через несколько дней неожиданно отвалилась дверца у моего на этот раз уже одёжного шкафа, я просто не нашла в себе сил что-то с этим сделать. Я кое-как водрузила дверь на место (но не на петли), а потом просто перестала открывать шкаф. Через пару недель я всё-таки приладила дверцу волевым усилием (и немного отвёрткой), но в течение этой пары недель у меня фактически не было доступа к половине моей одежды. Я нормально с этим справлялась, но куда лучше всё-таки иметь в распоряжении полный гардероб - это просто удобней. В общем от лёгкой и необязательной работы руками я угасаю. Зато как только на горизонте начинает маячить что-то тяжёлое и неблагодарное - я тут же возрождаюсь как работник невероятно усердный и страстный. Именно поэтому я стараюсь по возможности ничего не делать по дому. Дом просто не выдерживает моего темперамента и начинает разваливаться. Именно так получилось с чёрной оленьей головой. Голова была достаточно тяжёлой, поэтому прежде чем её вешать, надо было просверлить отверстие и установить дюбель. А дрель у меня была только не особенно мощная аккумуляторная, поэтому вот он и тяжкий физический труд, ура. Сперва я решила взять самое маленькое сверло. Но быстро стало ясно, что этого мало. Я взяла сверло побольше. Но и этого мало всё равно продвигалось всё как-то уж слишком медленно. Поэтому я взяла сверло ещё больше, мысленно оправдав этот поступок тем, что это сверло уж точно по бетону. А предыдущие свёрла были, наверное, по дереву или по ДСП - именно поэтому всё так ужасно долго происходит, хоть засыпай на месте. Но это было, понятное дело, просто неумелое самооправдание. На самом же деле я просто уже вошла в раж. И каждый раз со мной так. Одно за другим я продолжала менять сверла "уж точно по бетону" - и в конце концов проделала в стене совсем неглубокую, но вместе с тем впечатляюще широкую дыру. Все имеющиеся дюбели были малы этой дыре по диаметру, зато ей совершенно не хватало глубины. Не оставалось ничего, кроме как купить дюбелей побольше и продолжать сверлить. Я пошла в хозяйственный магазин, намереваясь взять побольше разных размеров, чтобы уж сразу с запасом. Но потом поняла, что не стоит так делать - именно из-за запаса. Зная о том, что у меня есть возможность размахнуться, я обязательно размахнусь. Поэтому я взяла только один размер (уже не помню точно, какой. знаю только, что такой размер никогда не используется для установки простого крючка). Дома я сделала последний бросок. То есть сверлила ещё минут десять, а потом с размаху вбила новый дюбель резиновым молотком. Держался он всё равно неидеально, но ничего страшного, потому что это ведь просто крючок. И выглядит он прекрасно, теперь осталось только никогда не снимать его со стены. Тем не менее для установки крючка "абсолютно чёрная лошадиная голова" я хотела бы пригласить кого-нибудь более умелого и менее страстного, чем я. Вроде бы К. уже согласился: он сказал, что у него какая-то новая дрель, которую при работе следует непрерывно поливать водой. Или маслом. Я теперь его очень жду.

В общем, по своей квартире я могу водить небольшие трибьют-экскурсии. Говорить: смотрите, дорогие друзья, здесь у меня висит шторка с альбома "секретный юг". с альбома "ритуальные пожары запущенности". шторка из писания. А вот этого оленя недавно разрушили в Портленде. Точнее, не самого оленя, а его постамент, после чего оленю пришлось частично перебраться на трибьют самому себе. А вот этот дюбель я вынула из головы, вынула из головы, вынула из головы. Нет, не из лошадиной, нет, не из лошадиной, нет, не из лошадиной. Из своей. Хотя возможно у меня сейчас как раз лошадиная и есть. Внимательно посмотрите и доложите мне о результатах. Я запишу их в свой лабораторный молескин. Нет, не положу.

К слову о результатах, уже пора переходить к следующему уровню. Всё началось с того, что я обратила внимание, что все молочные продукты в моём холодильнике рано или поздно покрываются красной плесенью (на самом деле совсем не рано. это происходит поздно. проходит очень много времени, прежде чем я вспоминаю, что у меня вообще есть - то есть были - молочные продукты). Мне казалось, что это рядовая ситуация, но недавно я рассказала об этом маме, и мама сказала, что красной плесени не бывает. Что, наверное, я что-то перепутала. Черпала сметану ложкой чего-то красного, например. Но я-то знаю, что ничего такого не делала. Но всё же для чистоты эксперимента я продолжила наблюдения. Когда красной плесенью пошёл бифидокефир, который я купила пару месяцев назад, а потом забыла о нём напрочь - я поняла: нет, не совпадение. Я загуглила: "существует ли красная плесень". Группа "Красная плесень, - услужливо ответил гугл, - существует с 1989 года". "Красная плесень в холодильнике", - не сдавалась я. "Красная плесень - "Холодильник", - дружелюбно отозвался гугл. "У меня в холодильнике красная плесень", - призналась я окончательно. "У меня в холодильнике красная плесень, - писал кто-то на форуме, - было такое у кого-нибудь?" А у нас только "Сектор газа" в холодильнике! - находчиво отвечали ему. Я поняла, что так я ничего не выясню. Нечто похожее я чувствовала, когда недавно пыталась найти свою старую жж-запись по фразе "таких как я не пускают в метро", а находила только песню "Метро" с альбома "На марс!" Возможно это означало, что в той записи я оказалась права, и в метро меня действительно не пустили.

Если долго выпускать трибьюты, можно увидеть, как трибьюты начнут выпускать себя сами. Без тебя.

тут

Посмотрела онлайн-трансляцию концерта, прямой эфир. Можно было бы уточнить, что это был концерт памяти, но, по-моему, в моём случае можно уже ничего не уточнять. Концерт был без звука. А иногда даже вообще без видео. То есть с начала трансляции всё было отлично и видно, и слышно, но как только начался непосредственно концерт, всё замерцало. А потом звук пропал практически полностью, искажённо возникая порой на доли секунд, и это было даже ещё мучительней, чем полная тишина. "всё равно это прекрасный концерт" - писали в комментариях, а кто-то даже заметил: "немые концерты - это большая редкость в наше время". Меня же как-то нервно скрутило, это было похоже на судорогу. Это было похоже на мой стандартный сон, в котором на Сиреневом бульваре выступает группа Acid Bath, и для того, чтобы пойти на концерт, необходимо и достаточно просто пойти по бульвару. Но потом становится ясно: это фантазия, Acid Bath распались двадцать пять лет назад, я никогда не была на их концерте и не побываю, даже во сне. А потом пропало видео, и только крутился раз за разом последний записанный обрывок: разрозненные звуки, шум, какой-то зритель идёт вдоль сцены и вскидывает руки вверх.

В своё время я твёрдо усвоила, что помехи при воспроизведении музыки иногда являются маркером перестановки. Это случилось, когда я с чего-то решила послушать песню "Disappointed In The Sun" группы dEUS (ладно, на самом деле я прекрасно помню, с чего я решила её послушать) про грусть и про переезд на дно в подводный бар, но на фразе "under the sea, is where I'll be no talking 'bout the rain no more" у меня один наушник замолчал, а другой принялся страшно бурлить - и бурлил так до конца песни, до последнего припева и фразы "under the sea, down here with me I find I'm not the only one", прозвучавшей кристально чётко, даже как-то чересчур кристально для наушников за 200 рублей (то есть за 150 рублей. я случайно сторговала полтос, пока их покупала). Я поняла тогда, что меня действительно, по-настоящему переставили. Не целиком, потому что преимущественно я находилась всё же не на дне, а где-то на Фрунзенской. Но какой-то исчезающе малой частью - точно. Этого оказалось достаточно, потому что даже самая малая часть может сообщить о перестановке остальному организму, и тогда это уже превращается в настоящий, без дураков, опыт. (тут следовало провести аналогию с электронными переходами, и у меня такая аналогия есть, но я её приводить всё-таки не буду, потому что, как правило, ужасно гадко чувствую себя, когда пытаюсь упрощённо записать тут что-то о физике - и в итоге всё равно потом неизбежно всё стираю).

В общем, концерт не транслировался никаким более-менее подходящим для любого из пяти органов чувств способом, но я всё равно решила в любом случае досмотреть его до конца, как бы ужасно это ни было ("ужасно" не в обесценивающем смысле, это был самый настоящий мой персональный ужас. как-то раз мне уже даже снился такой кошмар, в котором я слушала альбом Talking Heads, из которого исчезли все связи и даже возможность их существования - полностью, пропали даже связи между буквами в словах, как и все связные понятия, определяющие, что такое буква, звук и что угодно вообще). Минут через двадцать после начала концерта мерцание изменилось. Теперь звуки были на порядок длинней тишины, хотя и всё равно неясные. Появилась картинка. И вдруг я совершенно чётко услышала песню. Это была песня "Не станет", у неё следующий припев: "время, когда опять тебя не станет, время, когда опять тебя не станет, время, когда опять тебя не станет, время, когда". Именно этот припев и прозвучал. Потом всё опять провалилось. Затем экран пошёл чёрно-белой рябью с цветными прожилками, как самый настоящий старенький телевизор "Юность". Начался куплет, но он был как будто наспех хаотично составлен из самых разнопёрых кусочков всех предыдущих куплетов. Тем не менее это был уже самый настоящий куплет, не просто отдельные звуки. Следующий куплет был уже максимально приближен к куплету в традиционном представлении. Всё ещё иногда останавливалось изображение, иногда случались временные перескоки. Но я поняла, что звук есть и будет теперь всегда. Вне зависимости от того, что там доносится из колонки. Песня закончилась и я захлопала, хотя больше всего мне хотелось заплакать. Но я специально не стала этого делать, потому что это было бы слишком просто, я слишком хорошо это умею. А ещё я ослепительно ясно осознала, что если бы я отчего-то не была убеждена, что я уже давно проехала тот самый поворот, на котором мне ещё можно было бы качественно поехать крышей (понятно, что это убеждение может быть неверным и у меня всё ещё впереди) - это был бы тот самый момент, здесь и сейчас.

Последнее время моя жизнь наполнена очень разными совпадениями: какие-то из них забавные, какие-то прекрасные, какие-то страшные. Страшные не в плане страха, страшные, скорее, в плане сильной боли. Не физической боли, хотя иногда эти виды боли очень легко перепутать. Другое дело, что сильную физическую боль в свою очередь перепутать нельзя уже вообще ни с чем, поэтому разобраться всё-таки можно: нет, это не она. О таких вещах практически невозможно никому рассказывать, но иногда, когда мне совсем уж необходимо что-нибудь сформулировать или записать, я стараюсь делать это очень спокойно, не то что не преувеличивая, а даже преуменьшая - просто потому, что выясняется, что описать совсем уж всё, как оно на самом деле было, не представляется возможным.
Это совпадение не было самым шокирующим из всех, но в нём была какая-то особенная, как полный пиздец, прорывная сила. Потому что в тот момент я совершенно точно знала, что хоть какая-то, хоть сколько-то, хоть как-то я - тут.